Времени, в котором было понятно, кто ты, куда смотришь, на что опираешься. Времени, где утро начиналось не с вопроса «зачем вставать», а с почти незаметного ощущения связности, где ты был частью фразы, а не отдельным словом.
А потом фраза обрывается. И остается пауза.
В этой паузе обнаруживается странная вещь: «я» как будто есть, но пользоваться им невозможно, оно не отзывается, не дает координат, не подсказывает, «куда идти дальше»?
Ты произносишь свое имя и не чувствуешь, что оно про тебя. Смотришь на свою жизнь и видишь декорации, из которых ушел главный смысли, и психика, не вынося этой пустоты, начинает говорить сама с собой. Долго, своего рода «кольцами», снова и снова возвращаясь в один и тот же момент.
Она ищет привычный порядок, и если порядок невозможен, она создает иллюзию порядка через вину.
Потому что вина знакома, вина структурирует хаос. «Если я виноват, значит есть причина, а если есть причина, значит мир не развалился окончательно».
И тогда начинается тихая, вязкая работа по переписыванию памяти. Фразы прошлого теряют резкость, чужая жестокость становится «он не мог иначе». Чужое исчезновение объясняется «я слишком много хотел».
Ты сам становишься своим следователем, судьей и палачом, сам себя допрашиваешь, сам себе выносишь приговор и САМ ОТБЫВАЕШЬ СРОК.
Иногда кажется, что ты защищаешь другого, но на самом деле ты так защищаешь связь. Потому что пока ты думаешь о нем, пока крутишь сцены, пока находишь новые оправдания, вы все еще существуете. В измененном виде, в виде боли, вины и бесконечного внутреннего диалога, который заменяет живой контакт.
И человек может годами ходить по этим кругам. С усталостью, которую невозможно объяснить отдыхом, с ощущением, что он что-то делает, но ничего не меняется. Потому что старая схема больше не работает, а новая еще не родилась.
Самое страшное не утрата, а признать, что страдание больше не удерживает, вина не возвращает, а наказание не воскрешает «мы».
И тогда возникает тишина, та самая, от которой обычно бегут.
В этой тишине впервые появляется шанс встретить не того, кем ты был рядом с другим, а того, кто остался, когда все роли осыпались.
И это пугает сильнее, чем боль.
А ты замечал(а), как долго можно держаться за вину и анализ прошлого не потому, что там ответы, а потому что без них становится слишком тихо?