Кто лучше жена или любовница?

Жена и любовница почти никогда не находятся по разные стороны баррикад, как им самим кажется в моменты ненависти, презрения и тайного сравнения, когда одна смотрит на другую как на угрозу или как на унизительную тень, потому что на самом деле они стоят на одной и той же стороне, просто держатся за разные края одной и той же конструкции, и если внимательно всмотреться не в фигуру мужчины, а в то, что именно он для них значит, становится видно, что они обе участвуют в одном и том же движении - движении отказа от собственной субъектности. Ты спросишь: «Ангелина, wtf?» Объясняю. Жена думает, что защищает брак, статус, дом, годы жизни, вложенные усилия, но если убрать социальную оболочку и оставить голое внутреннее переживание, там часто остается не любовь, а страх потерять того, через кого можно больше не принимать решений самой, не выбирать, не рисковать, не быть в одиночестве со своей жизнью, потому что пока есть он, пусть холодный, равнодушный или давно не желающий, существует ощущение, что жизнь как будто уже кем-то утверждена и одобрена, что можно быть «правильной», «нормальной», «на месте», и злость на любовницу в этот момент - это злость не на женщину, а на угрозу разрушения этой хрупкой конструкции, где кто-то другой держит твою взрослость вместо тебя. Злятся как правило, конечно же на другую женщину, пышут ядом, но не на мужика. Почему? Потому что «ну как можно разозлиться на любимую мамулю»? Любовница, в свою очередь, думает, что борется за любовь, за уникальность, за право быть выбранной, но если честно посмотреть на то, что именно вызывает эйфорию и сладкое головокружение, то это не столько мужчина, сколько сама возможность быть поглощенной, растворенной, переданной в чьи-то руки, потому что пока он женат, пока он недоступен, пока он «не весь», сохраняется спасительная дистанция, которая позволяет мечтать о полном слиянии, не сталкиваясь с его реальностью, и в этом смысле любовница не меньше жены зависит от фигуры «мамки», просто она еще только ждет, что ее возьмут под крыло, что ее, наконец, выберут и тем самым освободят от необходимости быть взрослой, автономной, несущей ответственность за себя. И именно поэтому между женой и любовницей возникает такая острая, почти животная конкуренция, потому что они соревнуются не за мужчину, а за право не быть субъектом, за право остаться в позиции той, кого держат, выбирают, оправдывают, за право не выходить в пустоту собственной жизни, и когда жена кричит, унижает, мстит или цепляется за статус, а любовница презирает, ликует или фантазирует о триумфе, на глубинном уровне они обе защищают одну и ту же иллюзию - иллюзию, что если эта фигура останется с ними, то можно будет и дальше не встречаться с собственной свободой. Мужчина в этой системе оказывается не героем, не призом и даже не центром, а всего лишь переходным объектом, функцией контейнера, через которого можно избежать самой страшной встречи - встречи с собой без опоры, без оправданий, без роли жены или любовницы, потому что эти роли, какими бы разными они ни казались, выполняют одну и ту же задачу: не дать женщине остаться с вопросом «чего я хочу и как я буду жить», заменив его вопросом «выберут ли меня». И потому, когда любовница вдруг перестает быть удобной, терпеливой и фантазийной, когда она начинает хотеть ясности, равенства, реальной жизни, а не обещаний, ее почти всегда выталкивают обратно в небытие, не потому что она плохая или недостаточно любящая, а потому что живая женщина разрушает саму основу этой конструкции, где мужчина должен быть матерью, а женщина - функцией, и точно так же, когда жена теряет статус, семью или привычную форму отношений, ее злость и пустота оказываются не про потерю любви, а про потерю права не быть собой.